Путешествие по Томи

Томь … Как много в этом слове…

Томь завораживает своим видом, она влюбляет в себя. Томск не был бы Томском без этой чудесной реки.

DSC04693

DSC04695

DSC04716

Очень таинственна легенда о возникновении реки Томь. Легенда о юной девушке Томе.

» Славился князь Тоян не богатствами несметными, не многочисленным войском, не лихими набегами, не табунами несчитанными, а миролюбием и гостеприимством, рассудительностью и радением о благе родного племени. Много поколений прожило его племя оседло, не меняя стойбища, и все не скудели пастбища, не переводилось зверье в лесах и рыба в реках. И благодарили за это люди Дух тайги, и поклонялись священному кедру, растущему на семи ветрах.

А еще славился Тоян красотой сестры своей — Томы. Немало было красавиц в округе, но все они тускнели рядом с молодой княжной, как звезды при луне. Даже птицы не смели петь до ее пробуждения, ждали, когда с восходом солнца выйдет Тома, чтоб славить песней рождающееся утро, и только тогда вплетали в ее напев свои голоса, как бисер в золотое шитье. А по вечерам собирались все около ее белой юрты, раскинутой в центре стойбища, рассаживались вокруг прозрачного родника, слушали старинные баллады и рассказы о богатырях, основавших племя. И тянулся от Томиной юрты к небу голубой дымок, как жилка, отходящая от сердца.

И как не скрыть в чистом небе полную луну, так не скрыть было красоты Томиной. Даже из-за далекого Урала приезжали отважные молодцы, чтобы только взглянуть на нее, а с высоких южных вершин приносили породистые скакуны горячих джигитов, надеющихся заслужить ее расположение. Но давно уже отдала Тома свое сердце молодому Ушаю, самому лихому наезднику, удачливому охотнику и рыболову.

Прослышал о Томе калмыцкий хан Тайшан. Была и у него своя мрачная слава, черным дымом тянулась она вслед за ним, когда смерчем налетал он на мирные племена, и как стадо оставляет за собой вытоптанную степь, так оставалась за ним опустошенная земля. Но гордился Тайшан этой славой, как кичился табунами несчитанными, несметными стадами и отарами.

И вот приехал калмыцкий хан к Тояну с дорогими подарками да со сватами. А сватов тех была тьма, да все на борзых конях и в полном воинском снаряжении. Хозяином разъезжал Тайшан по становищу в золотом седле с золотыми стременами, хвастал золотой рукоятью сабли, ножнами с драгоценными каменьями, слитками серебра и золота.

Укрылась Тома от непрошеного гостя в юрте. Спадали ее черные волосы, как тучи, на лунный лик. И как нечем луне отвести тучи, так же без сил лежали руки Томы. Рядом с ней был верный Ушай, он то садился, закрывая лицо ладонями, то вскакивал и потрясал кулаками, посылая проклятья Тайшану, то клялся своей возлюбленной в вечной преданности и уговаривал ее бежать с ним в тайгу. Но качала Тома опущенной головой.

— Как могу я спасать себя, как бросить племя, оставить брата, заменившего мне отца?
Словно дымом заволокло лицо Ушая.

— Может быть, вы с Тайшаном уже в сговоре? Может, привлек он тебя дорогими посулами? Если так — не стану мешать, мне ведь нечего подарить тебе, кроме этих рубиновых бус, которые я выменял за сто собольих шкурок и берег к нашей свадьбе. Возьми их в знак моей любви, и знай: огонь моего сердца жарче этих рубинов!

Надела Тома бусы и гордо вскинула голову.
— Ни минуты не буду рабой проклятого хана! Если придется пожертвовать собой ради племени, судьбу мою решит вот этот кинжал…

Три дня попросил Тоян у калмыцкого хана для принятия решения. А когда отошло за холм чужое войско, собрал он совет племени у юрты, стоящей, как сердце, посреди стойбища, и сказал:
— Как вырвать сердце из груди, как отдать свирепому Тайшану нашу Тому? Но не потерпит он отказа — всех погубит, все выжжет дотла… Свернем же юрты, возьмем детей и на рассвете снимемся с места, уйдем далеко в тайгу.

Молчание повисло над становищем. Тяжело уходить с обжитых мест, от священного кедра, от родных могил в чужие и неведомые края. Смотрела Тома на суровые лица мужчин, на рыдающих женщин, на седых стариков, украдкой утирающих слезы, и все ниже опускала голову, скрывая прекрасное лицо, проклиная свою красу. Тихо встала она и, никем не замеченная, ушла в тайгу, чтоб собраться с мыслями и попрощаться с родными местами. С детства известными тропинками поднялась она на холм, туда, где травы были особенно густы, где сплетались друг с другом сосны ветвями, где на семи ветрах рос кедр.

На следующее утро проснулась она не от пения птиц, а от свиста стрел и звона сабель. Выскочила из юрты — дымом пахнуло в лицо.

Коварен был Тайшан, проведал он о планах Таяна и, никогда не знавший отказа, в бешенство пришел. Грозовой тучей налетело на становище калмыцкое войско. Бесстрашны были защитники родной земли, но слишком неравны силы. Сражаться с ордой Тайшана — что саблей ночь рубить.
Бросилась Тома на калмыков, как на острый клинок. Смерти искала, но попала в полон.
Привез калмыцкий хан красавицу княжну к себе на Алтай, в высокую башню над каменистым ущельем. Самодовольно скалил он зубы, пытаясь улыбнуться ей, но от этого становился лишь безобразнее.

— Все, что пожелаю, будет моим! Захочу луну с неба, и она не посмеет противиться. Так будь же разумной — если станешь ласкать меня и веселить песнями, сделаю тебя любимой женой…

Задрожала Тома, как натянутая тетива.

— Одну песню хочу подарить тебе — песню стрелы, которая вонзится в твое сердце. Вечно буду верна племени Тояна и возлюбленному моему Ушаю.

Сжал Тайшан, как змею, кнут в кулаке.
— Нет больше твоего племени. Там, где ты жила, нынче летают вороны, а скоро все зарастет полынью и крапивой. Мои колдуны уже накинули на ваш стан аркан своего заклятия, и те, кого не порубили мои удалые воины, скоро подохнут, как задавленные мухи. Плачь по ним. Плачь до тех пор, пока не наполнится слезами каменное ущелье под твоими окнами. Может быть, тогда я пожалею и помилую тебя.

Ударил он плетью по полу с такой силой, что след отпечатался на камне, и вышел вон.

Только оставшись одна, дала волю слезам гордая Тома. Горе, переполнявшее ее грудь, ручьями хлынуло из глаз. Эхом отозвался в горах ее скорбный плач. И содрогнулись горы, заплакали вместе с ней — полились по ущелью прозрачные ключи. Залились слезами небесные тучи, заклекотал, зарыдал орел, круживший над ущельем, и к утру доверху наполнилась огромная скалистая чаша…

Увидев это, Тайшан пожелтел от злобы.
— Все равно твое сердце будет моим, даже если мне придется вырвать его из твоей строптивой груди, — взвизгнул он, протягивая к ней жадные руки.

Переполнилась душа гневом и горечью, рванулась из груди, вскрикнула Тома и бросилась из окна прямо в ущелье меж скал.

Сотряслись горы, содрогнулась каменная чаша, выплеснулась из нее вода и хлынула наружу. Взметнулась волна так высоко, что затопила дворец Тайшана и с яростью обрушилась на калмыцкое становище, все разрушая на своем пути.

А освобожденный дух Томы, вырвавшись из плена, вместе с водным потоком помчался на север, к родной земле.

Развеялся дымок над Томиной юртой, оборвалась голубая жилка…

Когда отступило войско Тайшана, не нашли Томы ни среди живых, ни среди раненых, ни среди убитых. Вскочил Ушай в седло, чтобы ехать на поиски, но остановил его Тоян.

— Мы стрелы в общем колчане, — сказал он, — и каждая стрела должна бить в цель. Много мужчин полегло в битве, если мы с тобой уедем, кто будет охотиться и кормить племя?

Послушался Ушай, но не смирилась его душа. День и ночь, гонимый тоской, скитался он с колчаном и стрелами по лесам и лугам, но мало приносил добычи. Зоркий глаз его мутнел от слез, дрожала прежде верная рука, и легкий лук оттягивал плечи. Хуже вражеского полона плен тоски — не порубить ее саблей, не ускакать от нее на лихом коне.

Вот едет он, к гриве коня припадая. Кружит орел в небе. Тревожно кричат птицы, рвут в клочья утреннюю тишь. И разрывается сердце. Солнце поднимается, окрашивая речку в алый цвет, обагряя стволы сосен. Кровью обливается сердце. А орел над головой все кружит, кружит, все ниже опускается… Окликнул его Ушай:
— Ты все видишь сверху, скажи, где возлюбленная моя Тома, жива ли она?
Камнем устремился вниз орел и уронил к ногам Ушая красные рубиновые бусы.
Поднял их Ушай и все понял. Стрелой вонзилось в сердце горе, оборвалось дыхание, и как подстреленная птица, кинулся он в реку с высокого утеса.

С тех пор минуло столько дней. Забылись былые печали.

Не умерла в людских сердцах память о прекрасной девушке, бесконечно любившей свой край и свое племя. В память о ней назвали реку Томь, текущую с гор Алтая.

По имени реки назван город Томск, выросший на месте древнего стойбища. Даже память о влюбленном Ушае сохранилась в потомках Тояна: безымянная речка, в которой утопил он свое отчаяние, бросившись вниз с утеса, зовется с тех пор Ушайкой. Течет она с востока на запад через весь город, торопится и, только встретившись с Томью, соединив с нею воды, смиряет свое волнение и успокаивается. »

Место впадения Ушайки в Томь:

DSC04693
Свое путешествие по Томи я начал С речного порта на теплоходе «Москва» :
DSC05319
DSC05331
DSC05338
DSC05351
DSC05343
DSC05345
DSC05347
DSC05356
DSC05357
DSC05360
DSC05366
DSC05374
DSC05389
DSC05392
DSC05398
DSC05402
DSC05404
DSC05405
DSC05407
DSC05410
DSC05420
DSC05470

Томь навивает размышления…
Это место, которое стоит посетить, чтобы понять атмосферу Томска.

Добавить комментарий